PhD (Law), Associate Professor, Head of the Department of International and European Law
Кандидат юридических наук, доцент,заведующий кафедрой международного и европейского права
Laboratory assistant at the Department of International and European Law
Лаборант кафедры международного и европейского права
Problem. In the context of digital transformation, extremist ideology, including Nazism, has acquired new forms of dissemination in information and telecommunication networks, which has significantly complicated the qualification of crimes related to Nazi propaganda. Aim. To identify and analyze the problems of qualification of crimes provided for in Articles 280, 282, 282.4 and 354.1 of the Criminal Code of the Russian Federation, committed using information and telecommunication networks, and to propose criteria for their differentiation based on the dominant purpose of the act,as well as to formulate recommendations for improving law enforcement practice, taking into account modern forms of digital propaganda. Methods. The research material was based on the norms of the Russian criminal legislation (Articles280, 282, 282.4, and 354.1 of the Criminal Code of the Russian Federation), resolutions of the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation, and case materials on Nazi propaganda in information and telecommunication networks for the period 2024–2025. The primary method employed was formal legal analysis, which allowed identifying commonand distinguishing features of the elements of crimes. Results. Based on the analysis of Articles 280, 282, 282.4, and 354.1of the Criminal Code of the Russian Federation and judicial practice materials for 2024–2025, the following issues wereidentified: problems of composition competition, determining the moment of crime commission in information and telecommunication networks, and distinguishing between public and private communication. The research proposed qualification criteria based on the dominant purpose of the act: rehabilitation of Nazi ideology (Article 354.1), inciting hostilityusing Nazi rhetoric as a tool (Article 282), and cumulative qualification in cases of two independent intentions. The studysubstantiated the need to expand the concept of Nazi propaganda to include modern digital forms such as meme culture,trolling, and automated systems. Conclusions. The current criminal legislation does not fully take into account the specifics ofthe digital environment, which generates legal conflicts in the qualification of Nazi propaganda in information and telecommunication networks. The key role in overcoming these conflicts belongs to the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation, which should provide clarifications on the issues of intent assessment and content orientation, as well as develop criteria fordistinguishing public actions from private communication in the digital space.
Проблема. В условиях цифровой трансформации экстремистская идеология, включая нацизм, приобрела новые формы распространения в информационно-телекоммуникационных сетях, что существенно осложнило квалификацию преступлений, связанных с пропагандой нацизма. Цель. Выявить и проанализировать проблемы квалификации преступлений, предусмотренных ст. 280, 282, 282.4 и 354.1 УК РФ, совершённых с использованием информационно-телекоммуникационных сетей, и предложить основанные на доминирующей целидеяния критерии их разграничения, а также сформулировать рекомендации по совершенствованию правоприменительной практики с учётом современных форм цифровой пропаганды. Методы. Материалом исследования послужили нормы российского уголовного законодательства (ст. 280, 282, 282.4 354.1 УК РФ), постановления Пленума Верховного Суда РФ и материалы судебной практики по делам о пропаганде нацизма в информационнотелекоммуникационных сетях за 2024–2025 гг. Основным методом выступил формально-юридический анализ, позволивший выявить общие и разграничительные признаки составов. Результаты. На основе анализа ст. 280, 282, 282.4, 354.1 УК РФ и материалов судебной практики за 2024–2025 гг. выявлены проблемы конкуренции составов,определения момента совершения преступления в информационно-телекоммуникационных сетях и разграничения публичной и частной коммуникации. Предложены критерии квалификации, базирующиеся на доминирующей цели деяния: реабилитация нацистской идеологии (ст. 354.1), возбуждение вражды с использованием нацистскойриторики как инструмента (ст. 282), совокупная квалификация при наличии двух самостоятельных умыслов. Обоснована необходимость расширения понятия пропаганды нацизма за счёт современных цифровых форм (культура мемов, троллинг, автоматизированные системы) и учёта признака использования ботов при юридической оценке деяний. Выводы. Действующее уголовное законодательство не в полной мере учитывает специфику цифровой среды, что порождает правовые коллизии при квалификации пропаганды нацизма в информационнотелекоммуникационных сетях. Ключевая роль в их преодолении принадлежит Пленуму Верховного Суда РФ, которому целесообразно дать разъяснения по вопросам оценки умысла и целевой направленности контента, а также выработать критерии отграничения публичных действий от частной коммуникации в цифровом пространстве.